-- Все ли ты привез, Тонильо? -- спросил его дон Мигель.
-- Все, сеньор, -- отвечал юноша и при этом положил на стул громадный узел с бельем и платьем.
Дон Мигель поспешил развязать его и, достав рубашку, перебросил ее дону Луису, который с помощью врача с большим трудом надел ее, после чего больного уложили в постель.
Затем дон Мигель, Хосе и Тонильо вышли в другую комнату. Здесь дон Мигель и переодевался, одновременно давая Хосе различные указания о том, как ему следует держать себя, с остальной прислугой дома, что нужно сделать с окровавленным платьем -- он приказал его немедленно сжечь, а также лично смыть и затереть в гостиной пятна крови, оставшиеся на полу.
Дон Луис тем временем сообщал доктору Парсевалю о том, что произошло часа три тому назад с того момента, когда он и его товарищи вышли за калитку его дома на улице Бельграно.
Дон Парсеваль внимал ему, опустив голову на руку, опершись локтем на подушки больного, с озабоченным и скорбным лицом.
-- Как вы полагаете, -- спросил доктор, -- знает этот Кордова ваше имя?
-- Я не могу утверждать ничего совершенно, но думаю, что если никто не назвал меня при нем, а этого я не помню, то знать моего имени он не может, так как все переговоры вел с ним Пальмеро.
-- Да... это обстоятельство меня беспокоит, признаюсь, -- сказал дон Мигель, входя в комнату раненого, -- но, впрочем, мы это дело выясним завтра же.
-- Надо быть очень осмотрительными, друзья мои, и очень осторожными, -- заметил доктор, -- а главное, как можно меньше доверять прислуге.