-- Правда, все это было сделано мною, -- ответил Пьер Дюран добродушно, -- но ваш отец спас моего отца во время революционной бури, а я только уплатил долг.
-- С лихвой, как человек с благородным сердцем. Позвольте же мне повторить сегодня то, что я сказал вам в ту минуту, когда мы расставались с вами на нью-йоркской пристани. Тогда я был очень молод -- мне только что минуло шестнадцать лет, -- но я ничего не забыл; я сказал вам тогда: что бы ни случилось, моя жизнь, состояние и честь принадлежат вам; сказать короче, по одному вашему знаку я с радостью пожертвую всем. Говорите же теперь, мой друг и спаситель, я готов!
-- Благодарю и принимаю, -- звучно отчеканил капитан Дюран, -- я знал, что вы так поступите, и потому прямо явился к вам.
-- Говорите, я вас слушаю.
-- Прежде всего, где ваш отец?
-- Он живет среди индейцев, которые дали ему гражданство в своем племени. Он порвал всякие отношения с цивилизованным миром, до него не доходит никаких слухов.
-- Счастлив ли он?
-- Кажется; мой отец -- человек с убеждениями. Его недостатки или преступления -- или как бы ни были названы его действия в эпоху общего хаоса, когда все страсти были в брожении, когда всякая вражда и ненависть были доведены до крайности -- не возбуждают в нем ни сожаления, ни раскаяния. Он убежден, что выполнил свой долг без страха и упрека.
-- Я не могу да и не желаю быть его судьей; я, как и все люди, также подвержен слабостям и недостаткам. Одному Богу принадлежит суд в назначенный для каждого час. Он воздаст каждому по делам его, и тогда произнесется суд над вашим отцом, как и над другими низвергнутыми титанами той эпохи. Но мне надо видеть его. Как вы думаете, примет ли он меня?
-- Вне всякого сомнения... Однако я поспешу предупредить его.