-- Действительно, я неплохо стреляю. Но надо бы вам видеть, как стреляет мой отец. Он может всадить пулю в глаз тигра.
-- Черт побери! Но это просто невероятно!
-- Я это видел по крайней мере раз двадцать; он делает вещи еще гораздо более трудные. Впрочем, во всем этом нет ничего необыкновенного: канадцы славятся умением управляться с ружьем.
-- Но это такая ловкость...
-- Она естественна, потому что этим они живут... Вот и кончено. Готов поспорить с кем угодно, что никто не сумеет лучше снять шкуру с лани.
-- Действительно, -- ответил Оливье, садясь на свое место у огня, -- но ведь вы не закончили вашей истории, а должен вам признаться, что мне было бы любопытно узнать конец.
-- За мной дело не станет, конец не долго рассказать. Я вам говорил, что отец мой был еще ребенком во время нашего переселения в Квебек, то есть ему было лет пять -- немного больше или меньше. Теперь он во всей своей силе, ему не более сорока восьми лет. Дед мой натурально сделал его охотником и, чтобы удержать его в племени индейцев, женил в молодом возрасте на прелестной индианке, родственнице Куга-гандэ. Кажется, я вам уже говорил, что нас у моего отца двое: я, его двадцатилетний сын, и моя сестра, пятнадцатилетняя дочь, хорошенькая, как дева первой любви. Зовут ее Анжела. Мой отец непременно так захотел ее назвать, но индейцы иначе не называют ее, как Вечерняя Роса. Вот и все. Я такой же охотник, как мой отец и мой дед, ненавижу англичан и северных американцев, которые, по-моему, еще хуже англичан, и обожаю французов, горжусь своим происхождением от них и считаю себя их соотечественником.
-- Вы правы, у немногих французов, родившихся в Европе, любовь к отечеству так развита, как у вас.
-- Может ли быть иначе? Любовь к отечеству -- единственное благо, которое не могли у нас отнять, поэтому мы благоговейно сохраняем его в наших сердцах.
-- Теперь скажите мне, кто вы?