Карабкаясь по спинам товарищей, хватаясь за все, что попадалось под руку, испанцы наконец достигли окон первого этажа. Они кинулись на авантюристов и схватились в рукопашную, один на один, грудь с грудью.
Дон Рамон ворвался в гостиную, словно тигр. Увидав, что Лоран отчаянно отбивается прикладом от наседавшей на него кучки солдат и, как на бойне обухом убивают быков, валит всех вокруг себя, губернатор кинулся к нему, подняв пистолет, с яростным криком удовлетворенной мести, но на его крик ответил другой, отчаянный, душераздирающий, и в ту минуту, когда дон Рамон спускал курок, донья Линда стремительно бросилась вперед.
-- Отец! Отец! -- вскричала она.
Раздался выстрел, девушка вздрогнула и медленно опустилась к ногам дона Рамона.
-- Слава Богу, он спасен! -- прошептала она и распростерлась на полу.
Бледный от ужаса, с каплями пота на лбу и стоящими дыбом волосами, с пеной на губах, ничего не видя, ничего не слыша, дон Рамон шаг за шагом пятился к окну и выпрыгнул в него, с отчаянием восклицая:
-- Моя дочь! Я убил свою дочь!
С этими словами он бросился бежать, как будто его преследовало страшное видение.
Бегство дона Рамона увлекло за собой солдат; через пять минут все оставшиеся в живых испанцы были оттеснены к окнам и вышвырнуты вон. Правда, вскоре они вновь собрались с силами и стали готовиться к повторной атаке.
Лоран кинулся к донье Линде, возле которой суетились донья Флора и отец Санчес и которая улыбалась, несмотря на причиняемые раной страдания.