-- Да уж... Ба! Видно, ничего не поделать!.. Его величество Людовик Четырнадцатый, -- прибавил Монбар с иронией, -- удостоил каждого из нас грамоты на звание командующего эскадрой.
-- Командующего эскадрой! -- вскричал молодой человек надменно. -- И это мне? Мне, сыну... -- Но он тотчас овладел собой и прибавил с горечью: -- Я весьма признателен его величеству за такую милость. Надеюсь, ты отказался, брат?
-- Еще бы! -- засмеялся Монбар. -- Я служу королю по-своему, это мне приятнее.
-- И мне тоже. На что нам чины, когда мы и так начальники? Разве мы не первые среди товарищей? Пусть нам поднесут титулы лучше тех, которые нам даны нашими братьями! Да и то сказать, ведь мы разгромленные титаны, отверженцы старой европейской семьи, на что же нам такие милости? Возьмите ваши грамоты назад, любезный д'Ожерон, и возвратите их королю, вашему властелину, нам они не нужны! Из всех Береговых братьев вы не найдете ни одного, кто бы оценил их даже наравне со щепоткой табака в трубке.
-- Браво! Да здравствует Лоран! Да здравствует Монбар! Да здравствует флибустьерство! -- вскричали авантюристы в порыве энтузиазма.
Изумление дона Рамона дошло до предела, он чувствовал, что мысли его путаются.
Он никак не мог постичь, что это были за удивительные люди, которые ставили себя наравне с могущественнейшим властителем в Европе и, заставляя осыпать милостями других, сами пренебрегали этими почестями, гордо провозглашая себя независимыми от государя, которому оказывали такие блестящие услуги.
Что же касается доньи Линды, то ею овладело странное волнение, сердце ее сжималось, и слезы наворачивались на глаза -- слезы радости или грусти, она не сумела бы определить этого сама.
-- Я не настаиваю, капитан, зная, что все было бы напрасно, -- продолжал д'Ожерон, -- но позвольте заметить вам, что его величество будет огорчен вашим отказом.
-- Ба-а! -- шутливо возразил Монбар. -- Два-три удачных крейсерства -- и его величество забудет о своем неудовольствии.