-- В путь!
Скоро берег опустел, торговец и его свита исчезли за деревьями, и только слышался шум, который все более и более ослабевал, пока наконец совсем не затих, да отрывистый лай ищеек, бежавших впереди небольшого отряда.
Глава III. Черный и белый
Между тем канадский охотник, имя которого мы теперь знаем, пристал, как мы уже сказали, к тому берегу реки, где он покинул негра спрятавшимся в прибрежных кустах.
За время продолжительного отсутствия своего защитника раб имел полную возможность убежать и сделать это с тем большим основанием, что вряд ли мог рассчитывать на то, что его не будут преследовать по прошествии этого промежутка времени, который позволял ему выиграть большое расстояние у тех, кто ожесточенно преследовал его, с таким упорством стараясь его поймать.
Однако он ничего подобного не сделал, потому ли, что мысль о бегстве показалась ему неосуществимой; потому ли, что он чувствовал себя слишком утомленным; потому ли, наконец, что он имел на это свои причины, -- ничего этого мы не знаем. Он не стронулся с места, где укрылся в первую минуту, следя беспокойным взглядом за передвижениями находившихся там людей.
Джон Дэвис вовсе не преувеличил, рассказывая охотнику о наружности Квониама, который действительно был одним из великолепных представителей африканской расы. Двадцати двух с небольшим лет, он был высокого роста, хорошо сложен, строен; у него были широкие плечи, выпуклая грудь; черты его лица были тонки, выразительны, лицо его отражало чистосердечие, его открытый взор светился умом, и, наконец, хотя цвет его кожи и был черным, а в Америке, этой стране свободы, цвет этот является неизгладимым знаком рабства, -- тем не менее Квониам не производил впечатления человека, созданного для неволи, настолько все в нем, казалось, жаждало свободы и той свободной воли, которую Бог даровал своим творениям и которую люди тщетно пытались у них отнять.
Когда канадец возвратился на свое место в пироге, а американцы покинули берег, вздох успокоения вырвался из груди негра, ибо, не зная наверное того, что произошло между охотником и старым хозяином, так как Квониам находился слишком далеко от места разговора для того, чтобы его слышать, он все же сообразил, что, во всяком случае, некоторое время ему нечего бояться последнего, и поэтому с лихорадочным нетерпением ожидал возвращения своего благородного защитника, чтобы узнать от него, чего ему отныне бояться или на что надеяться.
Причалив к берегу, канадец вытащил пирогу на песок и твердым и размеренным шагом направился к месту, где, по его предположению, должен был находиться негр.
Действительно, скоро он увидел его сидящим почти в той же позе, в которой он его покинул.