-- Как, графиня, мы едем в Кель? -- с изумлением спросил банкир.
-- Мы поедем даже дальше, мы переедем границу. Вы видите, это похищение во всей форме.
-- Вы осыпаете меня милостями, графиня.
-- В каком отношении? -- спросила она, жеманясь.
-- Позволив мне сопровождать вас.
-- Вы повторяете одно и то же; остерегайтесь, вы уже говорили мне это.
-- Это правда, графиня, но я до того ослеплен, до того удивлен, что откровенно признаюсь вам, я сам не знаю, что делается со мною.
-- О! -- сказала графиня, бросая на него сквозь длинные ресницы взгляд странного выражения. -- Неужели вы уже боитесь? А я думала, что вы, господа капиталисты, закалены против обольщений всякого рода.
-- Пощадите меня, графиня, мы более ничего как мужчины и часто поступаем как трусы, которые поют, чтоб придать себе мужество.
-- То есть, если я вас понимаю, вы громко кричите, что вы непобедимы, для того, чтоб никому не пришла охота на вас нападать. Так?