В половине шестого, в ту минуту, когда шум достиг крайней степени, дверь отворилась и вошли четыре молодых человека, держась за руки.
Этих четырех молодых людей, которые казались очень веселы, читатель уже знает. Они разговаривали с большим одушевлением.
Вдруг один из них остановился и, ударив себя по лбу с отчаянным видом, обернулся к двери, вскричав мрачным голосом:
-- Боже мой! Куда девались наши нежные подруги? Неужели их уже похитили свирепые пруссаки?
-- Успокойся, добрый Петрус, -- ответил один из его товарищей, -- невероятно, чтоб пруссаки уже знали, что мы объявили им войну. Наши нежные подруги, как ты их называешь, не подвергаются, по крайней мере теперь, никакой опасности.
-- Благодарю, друг, -- ответил Петрус, сделав вид, будто вынимает из кармана платок, а между тем вытащив огромную трубку, -- благодарю, мне было нужно это доброе слово.
-- А! Вот они! -- продолжал молодой человек, который был не кто иной, как Люсьен, приметив очаровательных гризеток, милые личики которых показались в полуотворенной двери.
-- Пожалуйте, сударыни! -- закричал Жорж, третий из пришедших. -- Ваше продолжительное отсутствие могло быть причиною ужасного несчастья. Петрусу приходила мысль о самоубийстве.
Молодые люди расхохотались, и веселая толпа решительно вошла в портерную.
Четверо молодых людей, разумеется, в сопровождении молодых девушек, с трудом пробрались до огромного стола, занимавшего весь конец залы и совершенно занятого посетителями.