-- Победа!
Обе молодые девушки оторопели, побледнели, покраснели и слезы выступили у них на глазах.
Люсьен отошел от двери. За ним явились Мишель и Ивон в походной форме.
-- Поблагодари Шарлотту за меня, милая Лания, -- сказал Мишель с волнением, прижимая сестру к своей широкой груди. -- Скажи ей, что вся моя жизнь, употребленная на то, чтобы сделать ее счастливою, недостаточно заплатить ей мой долг.
В это время Ивон Кердрель, любезно поцеловав руку Шарлотты, испуганной и дрожащей, сказал самым кротким голосом:
-- О! Вы так добры и прекрасны, удостойте быть моей посредницей у вашего друга, повторите ей то, что я никогда не посмею ей сказать, а именно, что я из любви к ней готов пожертвовать моею жизнью по одному ее слову, по одному знаку, и что сильный ее любовью, как я ни ничтожен ныне, я сумею сделать достойным ее.
-- Вот благородные и честные слова, господа! -- сказал Гартман, входя в свою очередь в комнату. -- Подите, подите сюда, сударыни, -- прибавил он, оборачиваясь в коридор, -- придите насладиться счастьем ваших детей. Ивон, любезный сын, вы исполняете мое желание и я горжусь, что вы будете моим зятем. Теперь, -- продолжал он, целуя Шарлотту в лоб, -- я буду счастливейшим отцом, потому что у меня будут две дочери.
Шарлотта и Лания, вне себя от смущения, не были в состоянии произнести ни одного слова и рыдая бросились на шею к своим матерям; но ошибиться было нельзя: они плакали от радости.
Когда первое волнение утихло и действующие лица этой сцены мало-помалу возвратили свое хладнокровие, Люсьен рассудил, что ему пора выступить на сцену.
-- Все это очень мило, -- сказал он, -- только если вы не знаете, то я вам скажу, что уже полночь. Я велел подать ужин, и если вы согласны, то это будет обручальный пир.