Собака быстро подняла голову и замахала хвостом, который хлопал по полу с шумом кузнечного молотка.
-- И мы побеждены? -- продолжал мэр со вздохом.
-- Страшно. Никогда не бывало ничего подобного.
Липман несколько раз печально покачал головой.
-- Хорошо, что вы пришли меня предупредить, Жак Остер, -- продолжал он.
-- Я должен был. Разве вы не были всегда добры ко мне? Кто заботился о моей бедной жене во время ее последней болезни? Кто похоронил ее? Кто взял на себя попечение о моем мальчике, пока я рыскал по горам? Вы, господин Липман. Кто всегда защищал меня, несмотря на мою дурную репутацию, от таможенных и жандармов? Вы, все вы; видите ли, если когда-нибудь вам понадобится моя шкура, хотя она и дырява и жестка, вы можете рассчитывать на нее.
-- Знаю, негодный ты человек, -- отвечал мэр, улыбаясь. -- Я оказал тебе несколько услуг, это правда, но сделал потому, что знаю твою честность; ты не способен сделать вред кому бы то ни было, а при случае даже можно и положиться на тебя.
-- Это уж истинная правда, -- сказал Жак Остер, ударив себя кулаком в грудь, -- и хотя таможенные прозвали меня Оборотнем, я сумею при случае доказать им, что я человек. И, может быть, получше многих других, которых мог бы назвать. Но не об этом идет речь; что вы намерены делать?
-- Ничего, -- отвечал мэр, подавляя вздох. -- Теперь слишком поздно предпринимать что бы то ни было. Если б мог предвидеть, что случится, я принял бы меры; но каким образом ночью бросить деревню и уйти в горы со стариками, женщинами и детьми? Как взять с собою скот, мебель и провизию?
-- Это правда, -- сказал контрабандист, качая головою, -- бедные добрые люди! Они не привыкли, как я, бегать по горам во всякое время. Однако, надо их спасти.