Он дал ему пощечину.
Липман заревел как раненый лев при этом неслыханном оскорблении. Движением быстрее мысли он высвободился из рук, державших его, и бросился к офицеру, но вдруг остановился, силы изменили ему, он упал на стул, закрыл голову руками и зарыдал.
-- Боже мой! Боже мой! -- вскричал он.
Члены муниципального совета были поражены. Они с ужасом переглядывались между собой.
При движении Липмана прусский офицер быстро откинулся назад с бледностью на лбу, с расстроенными чертами; машинальным движением обнажил он свою саблю.
В эту минуту раздалось несколько выстрелов, смешанных с детскими и женскими криками.
-- Что такое случилось? -- обратился полковник к капитану Стрикову, который входил в залу.
-- Полковник, -- сказал капитан, -- это кричали крестьяне, спрятавшиеся в погребе. Мы выгнали их по вашему приказанию; так как они пытаются бежать в горы и уносят с собою все, что у них есть, то наши солдаты бросились за ними в погоню и убивают, как могут больше.
-- Очень хорошо, -- ответил полковник, закуривая свою сигару, которая погасла. -- Пусть они продолжают; эти собаки французы должны нас узнать.
-- А! Если так! -- вскричал раздраженный товарищ мэра. -- Если, пренебрегая людским правом, вы убиваете безвредных женщин, детей, стариков, так убейте нас, вы не получите ничего!