-- Молчите! -- с живостью вскричал Липман, с бледностью и строгостью на лице; становясь перед полковником. -- Я один распоряжаюсь здесь. Милостивый государь, именем человеколюбия, именем религии, именем ваших матерей, жен, сестер, сжальтесь над этими несчастными, не совершайте бесполезных преступлений. Война не может оправдывать таких ужасов против существ безвредных и неспособных защищаться. Требуйте все, что хотите, требуйте все, что у нас есть, мы вам отдадим, но, ради Бога, которому вы поклоняетесь так же, как и мы, и который будет вас судить, пощадите женщин и детей!
-- Пожалуй, -- ответил полковник, -- вас здесь шестеро; ну, от вас шестерых я потребую выкуп за всю деревню.
-- Мы соглашаемся, -- ответили все в один голос.
-- Не торопитесь; вы еще не знаете, какие условия я намерен вам предложить.
-- Каковы бы они ни были, я принимаю их, но велите прекратить эту резню, -- ответил Липман.
-- Если в ушах ваших не будут раздаваться крики жен и детей, -- сказал полковник с насмешкой, -- то я знаю вас, господа французы, я ничего от вас не добьюсь.
Несчастные крестьяне с испугом наклонили головы. С каким тигром имели они дело!
Глава XIV. Конец пребывания пруссаков в Мительбахе
Воротмся теперь к нашему новому знакомому, контрабандисту Жаку Остеру, прозванному Оборотнем, которого мы оставили в ту минуту, когда после своего продолжительного разговора с Липманом, он простился с ним и вышел из Мительбаха вместе с собакой своей Томом.
Оборотень, очень кстати прозванный, был один из тех неустрашимых лесных пешеходов, которые так часто встречаются между горцами.