Во время страшных сцен этого рассказа глубоко взволнованные слушатели испытывали невыразимый ужас. Возмутительная война, которую пруссаки вели против Франции, представлялась им в ярком свете действительности во всей лютости и варварстве.
Когда контрабандист кончил, настала минута молчания. Все невольно оцепенели от такого ряда неслыханных жестокостей.
-- Это чудовища! Для них нет ничего святого! -- вскричала госпожа Гартман с глубокой скорбью.
-- Это презренные твари, -- прибавил старик. -- Вы мне сейчас сказали, любезный друг, -- обратился он к контрабандисту, -- что не боитесь попасться пруссакам в руки. Вы разве хорошо знаете край?
-- Я-то, сударь? Нет тропинки, дерева, пещеры в скале во всем Эльзасе и во всей Лотарингии, которых не мог бы я отыскать с закрытыми глазами. Подумайте только! Как помню себя, я ходил по этому краю во всякую погоду, во всякое время дня и ночи. Ведь это мое ремесло. Разве я не говорил вам, что я контрабандист?
-- Так вы можете оказать мне большую услугу, мой друг, если захотите.
-- Вам, сударь? Очень охотно, если могу. Мы все братья теперь и должны защищать друг друга от подлецов пруссаков. О них что ли речь?
-- Именно о них. Быть может, Страсбург будет осажден через несколько дней.
-- Не быть может, а наверно. Все войска направляются в эту сторону. Ими кишат все дороги, точно тучами саранчи. Просто наводнение.
-- Есть особы, которые желают выехать из города, чтоб не подвергаться ужасам осады.