-- Хотя ваши объяснения несколько запутанны, любезный Жейер, -- ответила, улыбаясь, баронесса, -- я допускаю, их. Теперь что будем мы делать?
-- Извините, баронесса, не станем изменять вопрос. Не вы должны спрашивать меня, что мы будет делать, а напротив, должны сообщить нам серьезные причины, которые могли побудить вас так неожиданно вернуться в Страсбург, откуда вы только несколько дней тому назад удалились так поспешно.
-- На этот раз вы попали метко и вы правы, Жейер, но позвольте, в безопасности ли мы здесь?
-- На этот вопрос я должен отвечать, баронесса, -- сказал Поблеско. -- Это квартира была нанята мною три года тому назад, под именем Феликса Папена. Жильцы этого дома -- работники, отправляющиеся на работу на восходе солнца и возвращающиеся только затем, чтоб лечь спать. На этой площадке есть еще одна квартира, и она пуста уже три месяца. Притом, от нее мы отделены маленькой комнатой, так что если б квартира и была занята, то невозможно было бы слышать, что мы говорим. Я слыву странствующим музыкантом, который проводит жизнь на ярмарках и ведет себя степенно.
-- А все-таки позвольте посмотреть, -- сказала подозрительная баронесса.
Встав бесцеремонно, она схватила лампу и отворила дверь в комнату.
Комнатка эта освещалась одним окном. Стена была занята чемоданом, наполненным платьями всякого сорта, которое, вероятно, Поблеско надевал, когда хотел перерядиться.
-- Удостоверились вы? -- спросил Жейер, смеясь.
-- Да, -- ответила баронесса, возвращаясь и садясь, -- комнатка пуста и никто не может нас слышать. Итак, я скажу вам, господа, что я вернулась в Страсбург нечаянно, для того чтобы сообщить вам чрезвычайно важное известие, которое, без сомнения, будет вас интересовать. Прежде всего надо вам знать, господа, что пиэтисты вогезские начинают волноваться. Они трудятся деятельно для нашего дела. После висембургской битвы некоторые из них вошли в сношения с немецкой армией. Я не преувеличиваю ничего, говоря, что влияние этих раскольников очень велико в Вогезах. Их связи очень распространены и располагают они огромными средствами. Причину, заставляющую их действовать, мы еще не разобрали, и я твердо убеждена, что они присоединяются к Пруссии для собственной своей цели и личных выгод, потому что, по моему мнению, найди они малейшую выгоду служить Франции, они служили бы ей, а не Пруссии, к которой -- я не должна этого скрывать -- они обнаруживали весьма глубокое презрение. Стало быть, поведением их руководит не национальность, а религиозный интерес. Они, без сомнения, предполагают, что при протестантском правительстве им легче будет жить по-своему и исполнять суеверные обряды, составляющие основание их верования.
-- Я сам так думаю, -- сказал Поблеско.