-- Уф! -- сказал он. -- Порядком я пробегался. Но все готово. Пруссаки могут прийти, когда хотят. Впрочем, по всей вероятности, они не замедлят.
-- Как это? -- спросил Мишель.
-- Да, в ту минуту, как я кончал привязывать веревку к заряженному пистолету, который положил над порохом, мне послышался лошадиный галоп по лесу.
-- Черт побери! -- вскричал Паризьен. -- Если вы говорите правду, мне кажется, что нам не худо бы побегать немножко, чтоб развязать себе ноги; здесь опасно оставаться.
-- Нет, нет! Напротив, останемся здесь. Опасности нет. Мы слишком далеко и слишком низко, так что до нас взрыв не дойдет, как бы ни был он силен.
-- Вы знаете это наверно? А то ведь мне не очень весело быть этак похороненным заживо.
-- Полно, трус! -- возразил с насмешкой Оборотень.
-- Ну да, признаюсь, я боюсь. Это первый раз в моей жизни. Странно, я никогда этого не чувствовал. Дух захватывает, брюхо подтягивает... Ах! Какое странное чувство страх!
В эту минуту послышался глухой взрыв. Земля задрожала, камни свалились со свода подземелья и эхо повторило шум нескольких обвалов.
-- Наконец! -- вскричал Оборотень. -- Эти нас преследовать не станут. Нам нечего опасаться, чтобы они нас обворовали или убили.