-- Хорошо, -- сказал Людвиг, -- сержант Петрус, потрудитесь сказать членам совета, чтобы они сию минуту явились сюда.
Петрус поклонился и вышел.
-- Знаете вы что-нибудь о ферме "Высокий Солдат"? -- спросил Мишель с беспокойством у Оборотня.
-- Ничего, решительно ничего. Я не мог отправиться туда, как вам обещал. Скоро вы узнаете, что мне помешало, и я убежден, что вы извините меня.
-- Притом, -- сказал Люсьен, -- мы условились, что как только будет возможно, мы отправимся на ферму и привезем сюда матушку и сестру.
-- Да, да, -- сказал Мишель с озабоченным видом, -- я не знаю, почему я так тревожусь. Убежище, выбранное ими, ненадежно. Оно слишком близко к немецким войскам. Я боюсь несчастья.
-- Прогоните эти мысли, капитан. Разве такой человек, как вы, должен приходить в уныние? Притом, если я не мог сам быть на ферме "Высокий Солдат", то послал туда моего мальчугана. Вы знаете, как он ловок и предан. Ваши дамы теперь предупреждены, и когда они узнают, что вы так близко к ним, то мужество и надежда воротятся к ним. Ах! Если б я знал, что господин Люсьен ваш брат, мы давно уже съездили бы на ферму за этими дамами.
-- Однако, когда вы увидали моего отца в Страсбурге, он вам говорил, что мой брат находится в числе альтенгеймских стрелков. Разве вы этого не помнили?
-- Я имею смутное воспоминание о том, что вы говорите, капитан; но признаюсь вам смиренно, что теперь мысли мои до того растерзаны печалью, что если мне и было говорено, то я совсем забыл.
-- О! Я на вас не сержусь, храбрый товарищ; вы дали доказательства такой преданности с тех пор как я вас знаю, что я не могу упрекать вас за недостаток памяти. Дай Бог только, чтоб мы не опоздали!