-- Может быть; но успокойся, милая моя, я приняла предосторожности; в Прейе я найду защитников, если они понадобятся мне.
-- Это может быть; вам это известно лучше меня; но если на дороге вас остановят разбойники...
-- Я не думаю, чтобы на таких высоких горах находились разбойники; я подвергаюсь опасности встретить только разве заблудившегося мародера.
-- Мародеры часто бывают хуже разбойников.
-- Это правда, но ты забываешь, что для этих у меня есть пара револьверов, прелестных игрушечек не длиннее пальца, укладывающихся в кармане жилета и пули которых пробивают на пятнадцати шагах дубовую доску в двадцать сантиметров толщины; ты знаешь мои револьверы. Будь же спокойна, я возьму их с собой и обещаю тебе, что если представится случай, я, не колеблясь, прибегну к ним.
-- Вы осмелитесь убить человека, графиня?
-- Милая моя, -- ответила графиня, улыбаясь, -- пословицы -- мудрость народов, а французские простолюдины говорят, что лучше убить черта, чем быть убитым им; если нападут на меня, я стану защищаться; тем хуже для того, кто отважится остановить меня. Итак, ни слова более об этом. Мое намерение принято, и все твои убеждения будут бесполезны. Как здоровье госпожи Вальтер?
-- Мать здорова, а барышня Шарлотта кажется мне печальнее и растревоженнее обыкновенного.
-- Бедное дитя! -- прошептала графиня с подавленным вздохом. -- В этом нет ничего удивительного: она должна так страдать; поручаю тебе, Элена, окружить ее величайшими попечениями.
-- О! Это не трудно, графиня; эти дамы так добры!