-- Немного. Неужели ты потребуешь, чтоб я молчал, когда одним словом могу если не возвратить ему счастье, то, по крайне мере, дать ему некоторую надежду?
-- Ничего, говорю тебе. Но, -- прибавила она, вставая, -- я не запрещаю тебе передать, что ты видел. Смотри...
Она отворила ящик своего комода, достала из него молитвенник, тщательно спрятанный под массою кружев, открыла его и показала брату высушенные между листами великолепную махровую розу и троицын цвет.
-- Ты помнишь, -- сказала девушка, положив руку на плечо брата и приблизив свое прелестное личико к его лицу, -- что два дня до отъезда твоего друга праздновали мое рождение?
-- Понял! -- весело вскричал Мишель, взяв ее обеими руками за голову и поцеловав раза четыре в лоб. -- Эту розу и троицын цвет тебе подарил Ивон, и ты тщательно сохранила их.
-- Это ты сказал, -- ответила она, смеясь, но отвернувшись, чтоб скрыть смущение.
-- Ладно, этого мне достаточно, шалунья. Какие слова могут стоить подобной памяти!
Молодой человек встал, взял свою свечку, зажег ее и подошел к сестре со словами:
-- Доброй ночи, Лания. Оставляю тебя под охраной твоего ангела, который навеет на тебя золотые сны. Не хочу долее мешать тебе спать. Доброй ночи и прощай, моя милочка; завтра ты еще будешь в постели, когда я уже уеду далеко.
Девушка тонко улыбнулась и молча подставила брату лоб для поцелуя. Потом они разошлись, и Мишель вернулся в свою комнату.