-- Тем хуже для вас и тем лучше для меня! -- сухо отвечал старик.
-- Спрашиваю тебя в последний раз, отворишь ты нам или нет?
-- Нет, не отворю!
-- Ну, так вот, как я начну с тобой разговаривать! -- крикнул бандит и выстрелил прямо в дверь из своего ружья.
-- А вот, как я тебе отвечаю! -- все так же холодно отозвался старик, спуская курок своей двустволки.
Незнакомец громко вскрикнул и тяжело рухнул на землю: старик уложил его на повал.
Начавшиеся таким образом враждебные действия тотчас же приняли оборот правильной осады или вернее даже штурма крепости.
На огонь неприятелей осаждаемый храбро отвечал выстрелами, поспевая почти одновременно отбиваться и тут и там, и почти каждым выстрелом убивая одного из осаждающих, не получив при этом ни царапины.
Нападающие, строй которых заметно редел под выстрелами одного человека, ловкость и смелость которого, были давно известны всем, выли и слали проклятья и яростно налегали на дверь, которая однако не поддавалась.
Но вот, наконец, наступил момент, когда, обезумев от бешенства, они вынуждены были прекратить огонь, очевидно, совершенно беспомощный, и отступить из под выстрелов осажденного. Сделав это они стали совещаться о том, каким путем принудить их непобедимого неприятеля сдаться.