-- Оставьте меня в покое с вашими комедиями, сеньора, -- вскричал дон Кандидо, вытирая пот, струившийся с его лба.
-- Это не комедия, это страшная трагедия.
-- Какая трагедия может быть ужаснее того, что со мной происходит, святой Боже?
-- Хуже всего то, что вы и Мигель будете невинными жертвами, принесенными Юпитеру.
-- Невинными! Я-то уж конечно невиновен! Адский кура Гаэте! Пусть его во сне мучает миллион змей!
-- Тише! Даже здесь нас могут услышать. Мы живем на вулкане. Хотя я и женщина, но быть может, больше всех скомпрометирована моими старыми знакомствами и моими политическими взглядами. Вы знаете меня?
-- Нет, я не хочу вас знать, сеньора.
-- Уже давно я скомпрометирована.
-- Вы?
-- Я -- все мои друзья были жертвами, приблизиться ко мне или иметь над своей головой меч ангела-истребителя -- одно и то же. Я, мои друзья и несчастье образуем все втроем три единства классической трагедии, о чем мне часто твердил знаменитый поэт Лафинар, знавший, что ничем нельзя мне доставить большего удовольствия, как разговором о магистратуре. Итак -- как только я поговорю с кем-нибудь, с ним непременно случается несчастье.