Ларрасабаль объявил во всеуслышание, что ждет только разрешения его превосходительства, чтобы первому обагрить свой кинжал кровью унитариев.
-- Вот кто говорит, как добрый федералист! -- произнесла донья Мария-Хосефа. -- Унитарии воспользовались добротой Хуана Мануэля, чтобы убежать из страны, а теперь возвращаются с Лавалем.
-- Они найдут здесь свои могилы, сеньора, -- произнес другой, -- и мы должны поздравить себя с их бегством!
-- Нет, сеньор, нет, лучше было бы их убить, нежели отпустить!
-- Верно! -- вскричал Соломон.
-- Да, сеньор, верно, -- отвечала старуха, -- можно еще допустить милость Хуана Мануэля, но что сказать о тех, которые, получив с его стороны приказание арестовать унитариев, занимаются пустяками и дают возможность унитариям ускользать?!
С этими словами старуха выразительно уставила свои глаза, злобные как у гиены, на подполковника Китиньо, который, стоя в двух шагах от нее, беспечно курил сигаретку.
-- И это было бы еще ничего, -- продолжала старуха, -- но дело идет еще дальше: когда добрые слуги федерации указывают им, где скрываются унитарии, они отправляются
туда и, вместо того чтобы арестовать унитариев, позволяют глупо дурачить себя.
Китиньо повернулся к старухе спиной.