-- Не верьте ни одному его слову, дорогая Эрмоса! Мне одной пришла мысль об этом визите, а этот лентяй сидел бы до завтрашнего утра у камина, -- проговорила, смеясь, мадам Барроль француженка чистой крови, парижанка с головы до ног, которая несмотря на свои сорок два года все еще была прелестна.
-- Хорошо, допустим, что я говорил не так убедительно, как мадам Барроль; но все же никакая человеческая логика не может из этого вывести заключения, что я должен пить кофе только по пятницам.
-- Дорогая Эрмоса, умоляю вас, -- проговорила мадам Барроль, -- прикажите скорее подать ему кофе, а то он весь вечер только и будет говорить, что об этом противном напитке!
-- Да, Эрмоса, дай ему кофе, дай ему все, что он у тебя попросит, мы увидим, по крайней мере, заставит ли это его
немного помолчать; сегодня он положительно несносен! -- сказала, повернув слегка голову к Мигелю, донья Аврора, которой дон Луис показывал альбом, недавно выписанный из Франции.
Слуга дона Луиса по приказанию доньи Эрмосы отправился сервировать кофе.
-- Какую книгу вы там перелистываете? Она вас интересует, по-видимому? -- спросил дон Мигель.
-- Лорда Байрона, -- сумасшедший ты человек! -- отвечал дон Луис, показывая молодой девушке портрет дочери поэта.
-- А, Байрон! -- проговорил, смеясь Мигель. -- Он не пил кофе под предлогом, что это был любимый напиток Наполеона, поэт не ненавидел Наполеона, наоборот, он им восторгался, но был ревнив: слава великого завоевателя беспокоила его, а он не признавал другой славы, кроме своей собственной. Надеюсь, что теперь я говорю разумно?
-- Да, впервые за весь вечер! -- отвечала донья Аврора.