Побледневшая донья Эрмоса стояла у стола, когда дверь открылась. Она вспыхнула, увидев, что эти люди вошли в шляпах, с дерзким видом и грубыми жестами, но дон Мигель взглядом призвал ее соблюдать благоразумие.
Молодой человек, скинул свое пончо, бросил его на ближайшее кресло и, продемонстрировав таким образом свой пунцовый жилет, какой в эту эпоху начали носить наиболее ярые федералисты, и широкий девиз на груди, обратился к незнакомцам, которые все еще не могли понять, как им поступить.
-- Кто командует вашим отрядом?
-- Я! -- отвечал один их них, выступая вперед.
-- Офицер?
-- Ординарец подполковника Китиньо.
-- Вы пришли в этот дом, чтобы арестовать одного человека?
-- Да, сеньор!
-- Хорошо! Читайте! -- проговорил дон Мигель, вынув из кармана какую-то бумагу и подавая ее начальнику отряда.
Солдат взял бумагу, развернул ее, посмотрел на нее, повертел во все стороны, увидел, что на ней была печать и наконец передал ее одному из своих спутников со словами: