сколько мне известно, совершенно здоров: я его видел таким в городе все эти дни, а человек, о котором вы говорите, -- прибавил он с значительной улыбкой, -- едва ли может свободно прогуливаться.
-- Тогда черт возьми, что все это значит? Я не такой человек, которым можно играть, caray!
-- Это унитарии, подполковник -- они хотят обмануть нас и посеять вражду между нами, федералистами. Вероятно, они сочинили что-нибудь донье Марии-Хосефе, которая как женщина не знает их так хорошо, как мы, ежедневно борющиеся с ними. Но это неважно, все-таки отыщите этого молодого человека, он живет на улице дель-Кабильдо. Если он действительно тот человек, которого вы ищите, то вы его легко узнаете. А я сам навещу донью Марию-Хосефу и если потребуется самого дона Хуана Мануэля, чтобы узнать, неужели мы дошли до того, что подобным образом должны посещать друг друга.
-- Нет, дон Мигель, не делайте ничего, если все это проделки унитариев, как вы говорите, -- проговорил Китиньо, предполагавший, что молодой человек имеет большое влияние.
-- Что я могу предложить вам, подполковник?
-- Ничего, дон Мигель. Я желаю только, чтобы эта сеньора не сердилась на меня за то, что мы сделали, мы не знали, в чей дом входили.
Донье Эрмосе стоило большого труда слегка поклониться подполковнику, она была совершенно поражена не только внезапным приходом Китиньо, но и присутствием духа и спокойствием дона Мигеля.
-- Итак, вы уходите, подполковник?
-- Да, дон Мигель, и не сообщу ни о чем донье Марии-Хосефе, ручаюсь вам.
-- Вы правы: все это женская болтовня и ничего больше.