Эти шиньоны погружали в жидкую смолу, и, если у девушки, выходящей из церкви, не было на голове девиза федерации, негодяи грубо отталкивали ее в сторону прикрепляли к голове шиньон, вымазанный в смоле и затем толкали ее из стороны в сторону с хохотом и насмешками.
Однажды подобная сцена разыгралась в одиннадцать часов утра у одной церкви.
Одна девушка вышла оттуда вместе со своей матерью и была схвачена бандитами, толпившимися вблизи церкви.
Девушка, поняв, что с нею хотят сделать, сбросила со своей головы шаль и гордо предоставила палачам исполнить то, чего они хотели.
Мать ее, которую задержали другие, вскричала:
-- В Буэнос-Айресе нет более мужчины, который мог бы защитить женщину!
-- Нет, матушка, -- отвечала девушка, бледная как смерть, но с улыбкой величайшего презрения на губах, -- мужчины находятся в Луханском саду, куда отправился мой брат, а здесь остались женщины и шакалы.
Общество Масорка, торговцы и в особенности негритянки и мулатки рыскали по городу беспорядочными шайками, и честные люди чувствовали себя осажденными в своих жилищах, за порог которых они боялись переступать.
Богатые кварталы города были в самом плохом положении: здесь головорезы, как бы по молчаливому уговору, объединялись в конфитерии [Конфитерия -- братство.]. Там они могли пить, не платя ничего: тосты, провозглашаемые ими, должны были служить достаточной платой за поглощаемое конфитерами вино.
Кафе были битком набиты с четырех часов вечера.