-- Но, сеньор секретарь, -- живо возразил дон Кандидо, положение которого было действительно жалко, -- я не говорю о том случае, когда храбрые и славные защитники его превосходительства сеньора генерала Лаваля будут здесь... я... Мигель, скажи за меня, сын мой, у меня голова идет кругом!
-- Нечего и говорить, сеньор, ваш коллега все понял, мы сходимся во взглядах или лучше -- сойдемся.
-- Исключая меня, дорогой Мигель: я сойду в могилу, не поняв, не уразумев, не узнав того, что я должен был делать и чем я был в это мрачное несчастное время.
-- Вы наш, сеньор дон Кандидо? -- спросил дон Луис.
-- Я всех, да, сеньор, я всех. Сегодня ночью даже слезы капали у меня из глаз, когда сеньор дон Фелипе диктовал мне этот страшный законопроект, который должен пустить по миру всех.
-- Ах, да, законопроект! -- произнес дон Мигель, любопытство которого живейшим образом было возбуждено, но который не хотел, чтобы дон Кандидо заметил это.
-- Ты должен знать, в чем дело.
-- Как это? Со вчерашнего вечера? Кроме того, дон Фелипе ведь не окончил еще его составление?
-- Нет, сын мой, он должен, как мне говорил, включить еще много соображений, он продиктовал мне только первый образец законопроекта и то, заставив меня ранее переписать десять или одиннадцать черновиков.
-- Санта-Барбара! Я почти готов держать пари, что вы успели выучить его наизусть.