-- Какой отец? -- холодно спросила трактирщица.
-- Да этот Стефан, граф де Монбрен?
-- Ведь вы знаете, капитан, что недостаточно произвести на свет несчастное, беспомощное дитя, чтобы называться его отцом; заботы о ребенке, жертвы, которые приносятся для того, чтобы воспитать и устроить его, наконец, отцовские права, которые можно громко заявить перед всеми,-- вот что составляет звание отца. У мадам дю Люк был только один настоящий отец -- граф де Фаржи.
-- Но если бы вдруг появился тот, другой? И, справедливо или несправедливо, заявил бы о правах, которые он за собой предполагает?
-- Он не только совершил бы дурное дело,-- отвечала Фаншета,-- но даже подлость, преступление.
-- Преступление? -- вскричал капитан, приподнявшись и сверкнув глазами на мужественную женщину.
-- Конечно,-- спокойно отвечала она,-- и вы, я уверена, разделите мое мнение.
-- Не думаю,-- глухо прошептал капитан, снова опускаясь на стул.
-- Да, он совершил бы преступление,-- повторила Фаншета,-- потому что из эгоизма -- не скажу, что из алчности,-- навсегда разбил бы счастье двух существ, которые ему ничем не обязаны, совершенно чужды, свято любят друг друга и, в свою очередь, имеют детей, которых подобное открытие, если бы не погубило, так сделало бы несчастными. Впрочем, такого и быть не может, не станем же об этом говорить!
-- А! -- угрожающим тоном сказал капитан.-- Отчего же так, Фаншета?