-- Corbieux! Какой чертенок!
-- Я это не из хвастовства говорю, крестный, а потому что это правда.
-- А что же говорил отец?
-- Он был в отчаянии.
-- И было от чего.
-- Приезд наш в Париж довершил дело. Сначала я только изредка приходил домой, а вскоре и совсем перестал. Мать бросилась искать меня, умоляла вернуться, все было напрасно: я решил свою участь. Завелись у меня дурные товарищи, я ходил по кабакам, дрался на дуэли несколько раз со шпагой в каждой руке и выходил победителем; одним словом, был потерян для семьи. Меня так и прозвали -- Дубль-Эпе {Двойная Шпага.}, я был из первых щеголей Нового Моста и с каждым днем все глубже и глубже погрязал в беспутстве. Наступил день, наконец, когда я увидел, что не только проиграл свое немногое, но и еще большую сумму на честное слово; я был пьян. Придя в себя, я понял, в какую бездну упал, и, решив покончить с жизнью, побежал на Новый Мост.
-- Отличное средство спасаться из одной бездны, бросаясь в другую!-- заметил с улыбкой капитан.
-- Я совсем обезумел, забыл и семью, и друзей, и все на свете; была уже ночь, на мосту никого; я посмотрел вниз: подо мной шумно неслись грязные волны Сены, я невольно вздрогнул, но сейчас же взял себя в руки, перекрестился и приготовился броситься в воду, прошептав имя матери; в эту самую минуту кто-то сильно схватил меня за платье и отдернул назад.
-- Ventre-Saint-Quenert! И вовремя, крестник! Кто же это тебе помог?
-- Вот кто, крестный!-- отвечал Дубль-Эпе, протягивая руку tire-laine.