-- Да, с удовольствием увидел, что спас не чужого; еще раз спасибо!
-- Право, капитан, вы так всегда повернете дело, что не знаешь, что вам отвечать, но вы довольны, а это главное.
-- И тем более я рад слышать все это, значит, я могу положиться на вас обоих.
-- В этом случае, капитан...
-- Постой, друг Клер-де-Люнь, если у тебя в жизни есть два-три поступка, какими ты можешь гордиться, так есть множество других, какие, к несчастью, должны тяжело лежать на твоей совести.
-- Что? -- проговорил Клер-де-Люнь, смущенно отвернувшись.
-- Да, так ведь, старый товарищ? -- продолжал капитан с грустным добродушием.-- И между этими дурными поступками, будем говорить прямо -- между этими преступлениями, есть одно дело, в которое и меня впутала судьба, когда я сделался твоим невинным, почти бессознательным сообщником. Помнишь ты это? Клер-де-Люнь молча опустил голову.
-- Помнишь ты,-- продолжал авантюрист.-- Ту ночь, когда был взят Гурдон? Это одно из самых отдаленных твоих воспоминаний, правда...
-- Довольно, капитан,-- глухим голосом перебил его tire-laine.-- Это дело вечно будет лежать на моей совести. Бедное дитя! Такая прекрасная, благородная, чистая, невинная! А я, подлец, дикий зверь, не внял ее слезам и просьбам и отдал ее, лишившуюся чувств, в руки человека, которому вино отуманило рассудок. Сжальтесь, капитан, не напоминайте мне об этом преступлении!
-- Ты его помнишь, раскаиваешься?