Солнце все более и более склонялось к горизонту, освещая верхушки деревьев медно-красным блеском, и наконец величественно скрылось за пурпурными и золотистыми облаками.
Вся картина восхищала взор и навевала спокойствие на душу.
Когда прошел последний пастух, подъемный мост поднялся, и почти в тот же миг раздался звон колокола. Все поспешили окончить дневную работу и пошли ужинать. По патриархальным обычаям того времени господа ужинали за одним столом со своими слугами в особой, громадных размеров столовой.
Столовая эта находилась в нижнем этаже и представляла собою огромную комнату с каменными сводами. На обоих концах ее были колоссальные камины, украшенные тяжеловесными лепными работами какого-нибудь хитроумного художника VI века: чудовища и человеческие головы с различными выражениями лица сменялись геральдическими знаками и гербами. Все покрывала копоть.
На стенах столовой висели старинные ружья вперемежку с оленьими рогами, шкурами кабанов, серн и диких коз --трофеями охоты, а между ними -- старинные полотна в почерневших от времени рамах. Картины изображали рыцарей в полном вооружении, пажей и знатных дам: мрачных, улыбающихся, злых и добродушных. Все это были памятники старины, давно минувших веков, почерневшие от времени.
Высокие разрисованные окна пропускали скудный свет. Картины, изображенные на стеклах, уже почти совершенно стерлись.
Во всю длину столовой растянулся огромный стол в виде подковы. Середина его стояла на возвышении под высоким, величественным балдахином. Она была покрыта белоснежною скатертью голландского полотна и обставлена высокими резными креслами для графской семьи. Приборы были из литого массивного серебра. Эта часть подковы отделялась от остальных двух высокими уступами, резко разграничивающими господский стол от стола слуг.
На боковых крыльях стола не было скатерти. Приборы были глиняные, с номерами, кружки с вином -- жестяные. У каждого прибора лежали огромные ломти аппетитного пшеничного хлеба.
Висячие лампы тускло освешали столы слуг; стол же господский освещался восковыми свечами в тяжелых серебряных канделябрах.
Так же резко отличалась, конечно, и сама пища. Слуги ели мясо без всякой приправы, но в большом количестве. Господа -- самые изысканные блюда, какие только знавала гастрономия того времени.