-- Графиня,-- опустился он перед нею на одно колено, целуя протянутую ему руку,-- возмездие должно быть блистательным. Я страшно виноват перед вами, могу ли надеяться быть когда-нибудь прощенным?
Несколько секунд длилось молчание. Графиня выпрямилась; ее лицо было бледно, как мрамор, она была хороша, как древняя Ниобея.
-- Оливье,-- грустно сказала графиня,-- я вас очень любила, но вы оказались безжалостны и разбили мое сердце, отдав себя в руки недостойной женщины, она теперь смеется, слушая вас. Разлука, которой вы требовали, должна быть вечной. Что же касается этой женщины, вашей любовницы, Оливье, вы позволите, чтобы я ее выгнала из дому, но завтра, может быть, захотите снова с нею сойтись.
Граф, не отвечая, опустил голову. Жанна твердо подошла к Диане.
-- Вам нечего больше здесь делать,-- сказала она,-- вы признались и вашей гнусности, мне больше ничего не надо теперь,-- прибавила она, величавым жестом указывая на потайную дверь,-- не отравляйте больше вашим присутствием воздух, которым мы дышим. Выйдите вон, женщина без чести и совести, я вас выгоняю!
-- Милостивая государыня!-- вскричала та с угрозой.
-- Выйдите вон, говорю вам!
Эти слова были произнесены так повелительно, что Диана стала невольно отступать шаг за шагом к двери, споткнулась и упала почти без чувств на руки двух замаскированных людей, вскричав глухим голосом:
-- О Боже мой! Я отомщу!
Графиня заперла потайную дверь и медленно вернулась к тому креслу, где раньше сидела возле герцогини де Роган, как бы не замечая графа, стоявшего все еще на одном колене с закрытым руками лицом.