Прошло несколько минут молчания.
Граф приподнялся и подошел к жене.
-- Жанна,-- сказал он,-- я знаю, что совершенное мною преступление по отношению к вам громадно; но неужели оно непоправимо? Забыли вы разве прошлое счастливое время?
-- Мы видели только сладкий сон, Оливье; как все сны, и этот оказался лживым. Минута пробуждения настала скоро, слишком скоро, к сожалению! Это было ужасное пробуждение, оно разбило мне сердце и лишило меня надежды в будущем. Вы молоды, Оливье, вы можете полюбить и, наверное, полюбите.
-- О, Жанна, что вы говорите!
-- Одну правду, Оливье, ничего больше. Вы мужчина и, как все вам подобные, имеете забывчивое, эгоистичное сердце; будучи безжалостны за будто бы нанесенные вам оскорбления, вы не ставите ни во что те, которые не побоялись сделать мне. Ваша любовь, Оливье, зародилась не в сердце, по в голове. Вы хотели объяснения? Извольте, Оливье! Объяснимся раз навсегда, потому что, повторяю вам, мое решение принято; все кончено между нами.
-- Жанна, умоляю вас, не говорите таких слов!
-- Для вас, Оливье, и для себя я должна быть откровенна. Отказываетесь выслушать меня? Если так, друг мой, я буду молчать.
-- О нет, Жанна, говорите, говорите, ради Бога.
-- Вы хотите? Отлично, хотя это объяснение очень тяжело для нас обоих, выслушайте меня; я буду откровенна, скажу все в присутствии моего друга, единственного друга, оставшегося мне верным. Впрочем, вы сами знаете ее, не правда ли? Это баронесса де Серак, или герцогиня де Роган.