-- Еще недоставало! Вы хотите пойти в монахи? Почему же это?
-- Потому что монах пользуется большими выгодами, а я, бедный гугенот, веду монашескую жизнь и выгодами ее не пользуюсь.
Граф с минуту смотрел на него, нахмурив брови.
-- Хорошо, милостивый государь!-- сказал он.-- Если вам так тяжела служба у меня, я сегодня же вечером освобожу вас, можете идти куда угодно.
-- О монсеньор!-- вскричал мальчик, залившись слезами.-- Вы хотите удалить меня! Я вас так люблю, так предан вам! О, простите мои глупые слова! Ведь в душе я не думаю того, что сейчас сорвалось у меня с языка. Мне хотелось только развлечь вас, заставить разговориться... Прикажете вернуться в лагерь?
-- Нет, останься,-- сказал граф,-- но в другой раз думай, что говоришь, дитя мое.
-- О да, монсеньор! Вам больше не придется делать мне выговора.
-- Я надеюсь. Ты еще ребенок, мой бедный Обрио; твои детские огорчения не разбивают тебе сердца, а, напротив, только укрепляют его. Дай Бог, чтобы ты подольше сохранил свою юную беспечность, Обрио! Я уже много страдал и вот что скажу тебе, Обрио; никогда не отдавай вполне сердца женщине; тебе двадцать лет, в этом возрасте женщина всегда кажется ангелом, люби их всех, но не люби ни одну; если же любишь, держи ее в ежовых рукавицах; тогда она будет тебя любить и гордиться тобой.
-- Монсеньор, верно, вы сильно страдали, что так говорите об этих созданиях, сотворенных для нашего счастья?
-- Да, я сумасшедший, что говорю тебе подобные вещи. И ты будешь, наверное, поступать так же, как всегда поступают мужчины, и придешь к такому же разочарованию, как я. Я любил двух ангелов: одному, моей жене, отдал всю жизнь, другого любил, как только может любить брат; и обе эти женщины насмеялись надо мной, изменили мне...