-- Не стесняйтесь, не стесняйтесь!
Охотник вскрыл письмо и пробежал его глазами, но в ту же минуту страшно переменился. Мертвая бледность покрыла его лицо; глубокая скорбь исказила черты, несмотря на усилия, чтобы овладеть ею; глаза приняли дикое выражение; судорожная дрожь потрясла его члены, и холодный пот выступил на висках.
-- Боже мой, что с вами! -- воскликнул мистер Гроло, бросаясь к Валентину.
Заметя, что Валентин покачнулся, приказчик тоже сделал шаг, чтобы поддержать его.
Курумилла стал позади своего друга и, тихо положив ему руку на плечо, сказал:
-- Мужайся.
Валентин согнулся под бременем скорби, но скоро выпрямился; он провел глазами вокруг и прошептал слабым голосом, стараясь улыбнуться:
-- Я думал, что умру! Богу не угодно было! Теперь мне лучше, гораздо лучше! -- В ту же минуту раздирающий вопль вырвался из его груди, и он залился слезами. -- О, как я страдаю! Боже, как я страдаю! -- вскричал он надорванным голосом.
Курумилла встал на колени подле своего друга и с выражением неописанной нежности сказал:
-- Плачь, друг: слезы облегчают. Выплачешь свое горе, станешь мужчиной опять.