Второй выстрел, сделанный сержантом, повалил другого индейца.
Ожесточенные смертью вождя, ирокезы забыли всяческую осторожность и, выскочив из-за деревьев, с воем кинулись на невидимых врагов; они пытались взобраться на природную ограду, за которой скрывались сержант и Бесследный.
-- Ну, сержант, -- кричал Бесследный, хватая свое ружье за дуло, -- вам нужно защищать свой скальп или сейчас, или никогда.
-- Хорошо! Эти красные черти теперь мне даже и не страшны, -- ответил сержант, храбро бросаясь вперед с криком: -- Да здравствует Франция!
В эту минуту Нигамон, которого считали убитым, вскочил с воинственным криком, потрясая своим томагавком; ирокезы, наэлектризованные таким чудесным воскрешением, сделали такой прыжок, что разом очутились на вершине утеса, и завязался ужасный бой врукопашную.
-- О, черт возьми! -- вскричал Бесследный. -- Я думал, что убил его! Постой же!
И он кинулся, держа ружье прикладом кверху, на ирокезского вождя.
Но усилие, сделанное Нигамоном, было выше его сил, рана его была слишком тяжела, и потому он не мог устоять против канадца. Один из ирокезских воинов, видя, что его вождь нетвердо стоит на ногах, поднял его на свои мускулистые руки и исчез, унося раненого в скрытое место, между тем как остальные воины делали героические усилия, чтобы прикрыть отступление вождя.
Ружья краснокожих были разряжены, пришлось биться холодным оружием; охотник и сержант держались крепко, не отступая ни на шаг, благодаря своей позиции; однако им бы все-таки невозможно было устоять против численного превосходства, если бы вдруг не раздался военный клич гуронов, за которым последовал ужасный залп, убивший пятерых ирокезов.
В то же время появился Тареа, размахивая томагавком, в сопровождении двух десятков гуронских воинов.