-- Совершенно верно.
-- Итак, -- сказала графиня, улыбаясь, -- что вы теперь скажете?
-- Я скажу, -- отвечал охотник, опуская голову, -- что теперь, графиня, после сделанной вами чести отклонить меня от задуманного решения, я более прежнего считаю своим долгом немедленно атаковать ирокезов и уничтожить их всех, если только буду в силах.
-- Я не понимаю вас, дорогой друг.
-- Это так просто, графиня; если бы я имел дело с каким-нибудь другим племенем, я вступил бы с ним в переговоры и, может быть, избежал бы кровопролития.
-- Почему же теперь не попробовать сделать того же?
-- Я сделал бы, если бы и племя, и вождь были не те, что плывут впереди нас.
-- Значит, он ужасен, если так пугает вас? -- спросила графиня с легкой иронической улыбкой.
Но Сурикэ твердо выдержал этот меткий удар.
-- Этот вождь меня не пугает, графиня, -- ответил он спокойно, -- но это тот самый вождь -- как ни тяжело мне это говорить, но вы сами вынуждаете, -- который вторгся в Бельвю и убил ваших слуг, похитил м-ль де Прэль и ограбил ваш дом; это тот самый Нигамон, который был ранен и бежал, бросив все награбленное не только у вас, но и на других разоренных и сожженных им плантациях. Он наш смертельный враг, краснокожие не прощают никогда.