-- Это правда, извините меня, забудьте это и положим, что я ничего не сказал.
-- Почему же и не забыть, я сам желаю, чтобы вы не могли предположить во мне дурного намерения против вас.
-- О! Кто же его предполагает?
-- Ах, Господи, капитан, несмотря на дружбу, которую вы мне оказываете, я опасаюсь всегда, что чем-нибудь могу навлечь на себя ваши упреки.
-- Хорошо, мы как будто исповедуем друг друга.
-- Может быть, это и так, в настоящую минуту я нахожусь в беспокойстве. Я выбрал направление движения, которому мы следуем; естественно, что вся ответственность за него должна тяготеть на мне одном; кроме того, так как я не хочу, чтобы вследствие моей ошибки или небрежности случилось несчастье с караваном, я отказываюсь от вашего обеда, для того чтобы иметь время соорудить возвышение вокруг лагеря и увериться самому, что нам не следует бояться какой-нибудь неожиданности со стороны краснокожих. Они чувствуют, что мы ускользаем от них; они сильно раздражены и не желают ничего другого, без сомнения, как напасть на нас с обычной своей дерзостью. Этого я желаю избежать. Индейцы очень хитры, капитан.
-- О да, сеньор Бенито Рамирес, они очень ловки, но мы сами не глупы, мы -- все остальные, что вы думаете об этом?
-- Конечно, мы также не глупы, но это служит еще большим доказательством того, что мы не должны позволить им напасть на нас врасплох. О, мы будем наблюдать за этим. Итак, капитан, с вашего позволения, этим я и хочу заняться сию же минуту.
-- Когда же я опять вас увижу, сеньор Рамирес?
-- Завтра, до восхода солнца.