-- Надежда! Бедное дитя! Да, -- отвечала она с горечью, -- надежда, что эти люди сжалятся и быстро убьют нас, вместо того, чтобы мучить.
-- Но, -- сказала донна Диана, к которой возвращались силы и мужество, -- дон Мельхиор не в плену, он убежал.
-- Дона Мельхиора, дочь моя, я видела павшим под ударами одного из свирепых людей, окруживших нас.
-- Он умер! -- вскричала Диана с криком ужаса и отчаяния.
-- Нет! Нет! -- поспешила уверить ее мать, испуганная таким горем. -- Надеюсь, что нет! Может быть, ему удалось бежать.
-- О нет! Я не верю вам, мама. Он, должно быть, умер, так как его нет здесь: никогда дон Мельхиор не согласился бы убежать и покинуть нас.
-- Но он бежал за помощью, дитя, а это возможно. Что сделал бы он один против всех этих людей в нашу защиту? Ничего! Он погиб бы без пользы и для себя, и для нас. Его бегство, напротив, -- а я действительно думаю, что ему удалось бежать, -- подает нам надежду.
Молодая девушка с сомнительным видом покачала головой.
-- Вы хотите ободрить меня, мама, -- отвечала она, -- спасибо, но этого и не требуется: я сильна и сумею без жалоб перенести страдания, посланные судьбой.
-- Хорошо, дочь моя, я счастлива слышать это от тебя. Встань. Эти люди уважают только стоическое мужество осужденного, смеющегося над мучениями. Не подадим им вида в нашей слабости, только с гордо поднятой головой можем мы внушить им уважение.