Когда лошади были отведены в углубление у подножия теокали, воины, окружив пленниц, поднялись по ступеням, обросшим терновником и кактусами, и ведшим на вершину искусственной горы. Войдя в храм, они зажгли несколько костров, чтобы приготовить ужин, нарезали ветвей и накрыли ими, как крышей, одну из комнат храма. Туда по приказанию вождя отведены были женщины.
Как только донна Эмилия осталась наедине с дочерью, ее первой заботой было разместить девушку как можно удобнее на шкурах, которые вождь, очевидно из жалости, приказал разостлать у огня.
Положение, в каком находилась молодая девушка, было действительно неутешительным. За расслаблением последовала жестокая горячка, прерываемая бредом и нервными припадками, заставлявшими опасаться не только за ее ум, но даже за саму жизнь.
Донна Эмилия не знала, как ослабить ужасное нервное возбуждение дочери: одна среди дикарей, она могла только стонать и прижимать ее с рыданием к своей груди.
Целую ночь донна Эмилия провела без сна, постоянно наблюдая за дочерью, бред которой принял ужасный характер. К концу ночи возбуждение молодой девушки мало-помалу уменьшилось, с губ ее уже не срывалось более бессвязных слов, глаза закрылись, и она погрузилась в сон, придавший бедной матери немного мужества и надежды.
На восходе солнца в помещение, служившее убежищем бедным женщинам, вошел человек и, поставив съестные припасы около донны Эмилии, удалился, не произнеся ни слова.
Так прошло несколько дней. Краснокожие, внимательно наблюдавшие за пленницами, оставляли их постоянно одних и снабжали всем необходимым.
Со времени прибытия к развалинам вождь не показывался, окружая их, однако, заботами и вниманием.
Положение донны Дианы стало заметно улучшаться, молодость и крепкое сложение молодой девушки после отчаянной борьбы восторжествовали над болезнью. Окруженная нежной заботливостью матери, она очнулась, наконец, и ступила на путь выздоровления. Но вместе со здоровьем в ее душу вошла горесть. Положение, в которое судьба поставила ее, представилось ей со всей ужасной реальностью: она не смела думать о будущем! Увы! Будущее это, может быть, -- страшная смерть среди мучений, или бесчестье, что в сто раз хуже смерти.
Итак, мрачная печаль овладела молодой девушкой. Она проводила все дни на выступе стены, ее взгляды блуждали с отчаянием, в то время как горькие слезы текли медленно по бледным и худым щекам.