-- Но, -- заметил канадец, -- каким образом? Я не понимаю вас, генерал. Тем более, что несчастье, как мне кажется, больше, чем мы предполагаем.
-- Как это? Что хотите вы сказать, дон Оливье?
Канадец собирался с духом. Странное волнение охватило этого бравого человека. Выражение муки, раскаяния и робости отражалось на его мужественном и откровенном лице. Генерал с удивлением смотрел на него.
-- Ну, -- сказал он, -- говорите! Не знаю, почему-то мне кажется, что самое ужасное в этом рассказе еще впереди.
-- Вы правы, генерал! -- произнес охотник низким и почти невнятным голосом.
-- Говорите, ради неба! Скажите мне все!
-- Да! -- сказал канадец, -- мое раскаяние было достаточно сильным, чтобы я не открыл вам своего сердца. Генерал, я совершил в своей жизни дурной поступок!
-- Вы, мой друг? -- вскричал с живостью дон Пелажио, -- это невозможно!
-- Благодарю, генерал! Ваше мнение дает мне мужество докончить признание. Да, повторяю вам, я совершил дурной поступок, воспоминание о котором беспрестанно преследует меня: однажды я поступил, как подлец.
-- Я слушаю вас! -- прервал генерал, наклоняя голову.