-- Увы! -- отвечала донна Эмилия, машинально продевая свою руку под руку дочери, -- бедное дитя, я -- причина твоей смерти. О, прости меня! Прости!
-- Вас простить, мама?! За что?! Умереть с вами? Ах, могла ли я когда-нибудь надеяться на большее счастье!
-- Умоляю тебя, дочь моя, не увлекайся своей дочерней любовью! Я сознаю теперь, что была безумна, убеждая тебя умереть. Умереть! Но смерть ужасна в твоем возрасте, бедное дитя, когда человек едва начал жить и все еще ему улыбается!
-- Тем лучше, мама -- отвечала молодая девушка, целуя ее в лоб, -- я узнала в жизни только сладкое: разве это не счастье?!
-- О, горе, горе! -- вскричала донна Эмилия, ломая с отчаянием руки, -- я убила свою дочь!
Индеец слушал угрюмо и задумчиво. Угрызения втайне терзали его сердце.
-- Мама, -- сказала донна Диана, благочестиво опускаясь на колени, как она делала каждый вечер, когда была счастлива. -- Вы -- святая! Мама, благословите свою дочь!
-- О! Будь благословенна! Будь благословенна! Пусть бог услышит мою молитву и освободит от этой ужасной чаши, предоставив ее мне одной!
Молодая девушка поднялась. Ее лицо озарилось святой и чистой радостью. Никогда еще оно не было так выразительно: оно сияло красотой девственниц и мучеников.
-- Идем! -- сказала она величественным тоном, внушившим уважение даже матери, -- не будем заставлять палачей ждать! -- И повелительным жестом она указала индейцу на дверь.