Если Дубль-Эпе хотел, как он говорил, наслаждаться полным уединением, так он не мог выбрать лучшего места.
Тут его окружала пустыня в полном значении слова.
После часа ходьбы маленький караван достиг наконец одинокого домика.
Все его окна были герметически заперты ставнями, не пропускавшими ни малейшего света; одна только дверь ос тавалась полуотворенной: на пороге, опираясь плечом о притолоку и заложив ногу за ногу, курил какой-то мужчина, невозмутимо глядя на Сену.
Этот мужчина был капитан Ватан.
При стуке лошадиных копыт о камни дороги капитан небрежно обернулся, с насмешливой улыбкой пошел отворить ворота и, впустив приехавших, сейчас же опять запер.
Казалось, между авантюристами все было оговорено раньше, потому что они не обменялись ни одним словом, понимая друг друга по знакам и жестам.
Если этот дом, как уверял Дубль-Эпе, был рыбачьей хижиной, так, вероятно, рыбак занимался какой-то особенной ловлей, потому что домик был выстроен гораздо хитрее, чем самый замысловатый из современных театров. Тут было вдоволь всего: и подземелий, и трапов, и всяких ловушек. В нем можно было упрятать полсотни людей и столько же животных без всякой надежды открыть их убежище.
На все лукавые замечания капитана Дубль-Эпе отвечал одними улыбками, обмениваясь с Клер-де-Люнем какими-то особенными взглядами.
Лошадей, спустили в конюшню, устроенную в подвале с так искусно замаскированной дверью, что даже подозревать ее существование не представлялось возможности.