-- Какой отец? -- холодно спросила Фаншета.
-- Да этот Стефан, граф де Монбрен?
-- Ведь вы знаете, капитан, что недостаточно произвести на свет несчастное, беспомощное дитя, чтоб называться его отцом; заботы о ребенке, жертвы, которые приносятся для того, чтоб воспитать и устроить его, наконец отцовские права, которые можно громко заявить перед всеми, вот что составляет звание отца. У мадам дю Люк был только один настоящий отец -- граф де Фаржи.
-- Но если бы вдруг явился тот, другой и, справедливо или несправедливо, заявил о правах, которые он за собой предполагает?
-- Он не только сделал бы дурное дело, -- отвечала Фаншета, -- но даже подлость, преступление.
-- Преступление? -- вскричал капитан, приподнявшись и сверкнув глазами на мужественную женщину.
-- Конечно, -- спокойно подтвердила она, -- и вы, я уверена, разделите мое мнение.
-- Не думаю, -- глухо прошептал капитан, снова опускаясь на стул.
-- Да, он совершил бы преступление, -- повторила Фаншета, -- потому что из эгоизма -- не скажу, из алчности -- навсегда разбил бы счастье двух существ, которые ему ничем не обязаны, совершенно чужды, свято любят друг друга и в свою очередь имеют детей, которых подобное открытие если б не погубило, так сделало бы несчастными. Впрочем, этого и быть не может, не станем же об этом говорить!
-- А! -- угрожающим тоном сказал капитан. -- Отчего же так, Фаншета?