-- Мой брат сейчас же отправится в тольдерию, которую гинкаса называют Вальдивией. Он отыщет дона Тадео, Великого Орла белых, и расскажет все, что произошло между нами, прибавив, что я освобожу пленницу или умру. Если Великому Орлу потребуются услуги моего брата, он должен ему беспрекословно повиноваться. Прощай. Да укажет Пиллиан путь моему брату и пусть брат мой помнит, что я не захотел отнять у него жизни, которая принадлежит мне. -- Жоан будет помнить, -- отвечал индеец. По знаку Курумилы Жоан бросился в высокую траву, пополз, как змея, и исчез по направлению к Вальдивии. Предводитель, не медля ни минуты, вскочил на коня, пришпорил его и скоро присоединился к каравану похитителей, которые тихо подвигались вперед, не подозревая происшедшего. Курумила-то и шепнул Розарио, перенося ее в хижину: "Надейтесь и ободритесь!"
Мы видели, какое действие произвели эти слова на молодую девушку. После разговора с Антинагуэлем, происходившим тотчас после окончания военного совета, объявившего войну против белых, Курумила в качестве тюремщика вошел в комнату, где была донья Розарио, и, набросив ей на плечи свое пончо, чтоб ее не узнали, промолвил тихим голосом:
-- Следуйте за мною. Идите смело, я попробую освободить вас.
Девушка медлила; она боялась какой-нибудь новой ловушки. Ульмен понял, что происходило в ее душе.
-- Я Курумила, -- быстро сказал он, -- один из ульменов, преданных двум французам, друзьям дона Тадео.
Донья Розарио невольно затрепетала.
-- Идите, -- сказала она, -- что бы ни случилось, я следую за вами.
Они вышли из хижины. Индейцы, которые виднелись там и сям, не обратили внимания на них. Они толковали о военном совете, о предстоящей войне и прочих делах. Беглецы шли молча минут десять. Скоро деревня скрылась во мраке. Курумила остановился. Две оседланные лошади стояли за кустом кактуса.
-- Чувствует ли моя сестра довольно силы, чтобы скакать? -- спросил он.
-- Чтоб бежать от моих похитителей, -- отвечала она прерывающимся голосом, -- я в силах сделать все.