-- Хорошо, -- сказал Курумила, -- моя сестра храбрая девушка. Ее Бог поможет ей!
-- На него вся моя надежда, -- прошептала она. Они сели на лошадей и пустили их вскачь. Лошади помчались, однако топота не было слышно: Курумила обернул копыта овечьей шкурой. Девушка была счастлива, чувствуя себя свободной и под покровительством преданного друга. Беглецы поскакали в сторону, противоположную от Вальдивии. Благоразумие требовало не ехать по той дороге, по которой скорей всего бросятся преследователи.
Ночь была черная, как смоль. Приклонившись к шее коней, понукая их движением руки и голосом, неслись беглецы к лесу, который чернел на горизонте. Бесчисленные извилины тропы, которой они придерживались, казалось, удаляли их от цели. Только бы достигнуть леса, -- и они спасены! Вокруг было тихо. Лишь осенний ветерок шумел в придорожных деревьях и при каждом порыве осыпал всадников сухими листьями. Беглецы молча скакали все вперед и вперед, не оглядываясь. Взоры их были прикованы к лесу, который заметно приближался, но все еще был далеко. Вдруг раздалось громкое ржанье.
-- Мы пропали! -- воскликнул в отчаянии Курумила. -- Нас преследуют!
-- Что делать? что делать? -- прошептала донья Розарио.
Курумила ничего не отвечал, он раздумывал. Лошади неслись по-прежнему.
-- Постойте, -- сказал ульмен, останавливая обеих лошадей.
Девушка повиновалась ему. Ей все это представлялось тяжелым и смутным сном. Индеец помог Розарио сойти с лошади и сказал:
-- Верьте мне: все, что в силах человека, я сделаю, чтоб спасти вас.
-- Я верю, -- с чувством отвечала она, -- и благодарю вас, мой друг. Пусть будет, что будет.