В десяти шагах от охотника краснокожие остановились, протянули руки вперед, открыли ладони и растопырили пальцы -- знак мира. Затем, скрестя руки на груди, они стали ждать.
При этом изъявлении мирных намерений пришельцев Транкиль опустил ружье и окинул их быстрым взглядом.
Один из индейцев был высок ростом, с умными, открытыми чертами лица. Насколько возможно определить возраст индейца, казалось, он был средних лет. Он был одет в полный боевой наряд, орлиное перо за правым ухом показывало, что он был облечен саном сахема в своем племени.
Другой краснокожий оказался не мужчиной, а женщиной не более двадцати лет от роду. Она была стройна, гибка, ловка, костюм ее был украшен со всем изяществом, как таковое понимается у индейцев. Тем не менее черты лица ее носили следы крайнего изнурения, в них едва светились следы былой, преждевременно поблекшей красоты. Видно было, что, подобно всем индейским женщинам, она была безжалостно подавлена тяжелыми хозяйственными работами, на которые мужчины с презрением смотрят как на недостойные для себя и всецело взваливают на женщин.
При виде этих двух людей охотник невольно почувствовал, что им овладело какое-то смутное волнение. Чем дольше смотрел он на остановившегося перед ним воина, тем больше казалось ему, что ему знакомы черты этого мужественного лица, напоминающие о чем-то далеком, давно забытом, о человеке, которого он некогда весьма близко знавал, но никак не мог припомнить, где и в какое время существовали эти приятельские отношения. Как бы то ни было, сообразив, что его долгое молчание должно показаться странным для незнакомцев, уже давно ждавших, чтобы он обратился к ним с дружеским приветствием, как того требовал индейский этикет, он очнулся от охватившего его смущения и начал так:
-- Пусть сахем безбоязненно приблизится и сядет у костра своего друга.
-- Голос белого охотника возрадовал сердце вождя, -- ответил индейский воин, -- вождю приятно его приглашение, вождь желает выкурить с белым охотником трубку мира.
Канадец приветливо поклонился, сахем сделал знак своей спутнице следовать за ним и сам опустился у костра на корточки неподалеку от Чистого Сердца и Ланси, все еще вкушавших мирный сон.
Транкиль и воин стали молча курить, а молодая женщина деятельно принялась готовить утренний завтрак.
Мужчины предоставили ей в этом полную свободу, по-видимому даже не замечая ее стараний.