Долгое время царило молчание: охотник погрузился в воспоминания, индеец, по-видимому, был всецело занят курением. Наконец он вытряс пепел из трубки, засунул ее за пояс и обратился к канадцу с такой речью:
-- Райская птица и жаворонок поют всегда одну и ту же песню. Слышавший ее при весенних лунах узнает ее и при зимних. Человек не таков: человек скоро забывает, сердце человека не затрепещет при воспоминании о друге, и если Друг найдет друга после нескольких лун, то очи друга не увидят друга.
-- Что хочет сказать вождь? -- спросил канадец, уловив в словах незнакомца тон упрека.
-- Ваконда всемогущ, -- снова продолжал индеец. -- Ваконда говорит слова, исходящие из груди вождя: могучий дуб забывает, что был хрупким кустарником.
-- Скажите яснее, вождь, -- перебил его с волнением охотник, -- звук вашего голоса приводит меня в крайнее смущение, лицо твое мне знакомо. Скажи, кто ты?
-- Гу-Опечи [Поющая Птичка (индейск.)], -- обратился индеец к молодой женщине, -- жена сахема, пусть она спросит, почему великий белый охотник забыл друга, почему забыл брата счастливого прошлого времени.
-- Гу-Опечи повинуется, -- ответила молодая женщина своим красивым, мелодичным голосом, -- но вождь ошибается, великий белый охотник не забыл вождя пауни.
-- Боже мой! -- воскликнул канадец, и глаза его заблистали радостью. -- Так это -- Черный Олень, мой брат? Я чувствовал, что вождь близко, и хотя черты его лица стерлись из памяти моей, но я ждал, что найду вождя, друга моего.
-- О-о-а! Правду ли говорит белый охотник, -- проговорил индеец с чувством, которого он не мог скрыть. -- Сохранил ли белый охотник воспоминание о брате, о Черном Олене?
-- Ах, вождь, -- печально проговорил канадец, -- сомневаться в этом долее значит обижать меня. Как мог я предположить встретить вас здесь, так далеко от селений вашего племени?