Донья Анжела на минуту призадумалась, а затем сказала с сильно бьющимся сердцем и дрожью в голосе, которую ей не удалось полностью скрыть:
-- Но это, по моему мнению, такие пустяки, это легко устроить.
-- Я и сам ничего лучшего не желал бы, но только со стыдом должен признаться вам, что даже и представить себе не могу, как можно это устроить.
-- Это сущие пустяки. Завтра утром, еще до приезда мажордома, я переговорю с отцом, и уверена, что он будет очень рад, если удастся доставить удовольствие человеку, который оказал ему такую громадную услугу. Вы, со своей стороны, предупредите вашего друга, он зайдет к нам сторговаться с отцом, и все будет кончено.
-- И в самом деле, сеньорита. Но как странно, что мне не пришло в голову, что все это можно устроить таким образом.
-- Разве только ваш друг... Его ведь, кажется, зовут дон Луи, не так ли?
-- Дон Луи, сеньорита. Он принадлежит к одной из самых знатных и старинных фамилий Франции.
-- А! Тем лучше! Так вот, я хотела сказать, что, может быть, ваш друг не пожелает иметь дело с моим отцом.
-- Я не понимаю, сеньорита, что он может иметь против этого?
-- Ах! Откуда я знаю!.. Но еще и тогда, когда он спас жизнь моему отцу и мне самой, этот caballero держал себя с нами так странно, что я боюсь...