-- Вы ошибаетесь, сеньорита, предполагая, что дон Луи станет отказываться от такого выгодного предложения...
-- Ах, Бог мой! -- небрежно проговорила она. -- В сущности, все это интересует меня очень мало, и, признаюсь вам, мне вовсе не хотелось бы, чтобы мой проект вызвал хотя бы малейшее разногласие между вами и вашим компаньоном... Предлагая это, я имела в виду исключительно ваши интересы, дон Корнелио.
-- Я в этом убежден, сеньорита, и почтительнейше вас за это благодарю, -- ответил он растроганным голосом.
-- Я знаю только вас одного. Хотя ваш компаньон и оказал мне очень большую услугу, но для меня он, все-таки, только незнакомец, в особенности после того решительного отказа моему отцу, предлагавшему ему свою дружбу.
-- Вы совершенно правы, сеньорита, и поверьте, что я по достоинству сумею оценить всю деликатность ваших поступков.
-- А между тем, -- продолжала она голосом вкрадчивым и слегка насмешливым, -- признаюсь вам, мне даже доставит некоторое удовольствие встретиться лицом к лицу с этим странным человеком, хотя бы только за тем, чтобы убедиться, насколько правильно было то мнение, которое я составила о нем.
-- Дон Луи, сеньорита, -- любезно отвечал испанец, -- настоящий кабаллеро, добрый, благородный и великодушный, всегда готовый помочь своим кошельком или шпагой тому, кому требуется его поддержка... С тех пор, как я имею честь жить вместе с ним, я много раз убеждался в величии и благородстве его характера.
-- Я очень рада слышать это от вас, сеньор, потому что этот кабаллеро произвел на меня тогда очень дурное впечатление своим более чем диким поступком.
-- Это дурное впечатление ошибочно, сеньорита. Что касается дикости, в которой вы его упрекаете, -- увы! -- это вовсе не дикость, а грусть.
-- Как! -- вскричала она, причем краска внезапно залила ее лицо. -- Вы говорите, что это грусть? Неужели кабаллеро несчастлив?