Таково было положение, в котором находились трое белых охотников, а, между тем, это были три львиных сердца, вполне освоившихся с манерой индейцев вести войну. Никакая опасность, как бы ужасна и велика она ни была, не могла бы заставить их содрогнуться, случись это днем. Но в темноте, ночью, воображение рисует такие ужасные призраки, что самым отважным людям становится страшно -- не опасность страшна сама по себе, а боязнь этой опасности.
Вдруг ужасный крик раздался невдалеке, сопровождаемый шелестом ветвей, падением тела на землю и бегством нескольких человек, черные силуэты которых промелькнули как тени.
Охотники произвели залп, стреляя наугад, и, вскочив на ноги, бегом поспешили в ту сторону, где, как им казалось, происходила борьба.
Когда они подбежали к месту битвы, Курумилла давил правой коленкой грудь человека, лежащего под ним, а левой рукой сжимал ему горло.
-- О-о-а! -- проговорил араукан, поворачиваясь к своим друзьям с выражением невыразимой ярости. -- Вождь!
-- Славная добыча! -- сказал Валентин Гилуа. -- Всадите нож в грудь этого негодяя, и конец.
Курумилла поднял нож, лезвие которого блеснуло голубоватым блеском.
-- Одну минуту! -- вскричал дон Луи. -- Сначала узнаем, кто он такой, мы всегда успеем убить его, если захотим.
Валентин Гилуа пожал плечами.
-- Предоставь вождю одному покончить с этим делом, -- сказал он. -- Он лучше нашего знает в этом толк. Раз удалось захватить одну из этих ехидн, ее надо сейчас же убить, а не то она рано или поздно непременно тебя укусит.